Письмо треугольником…

artlib_gallery-278176-bОтчетливо помню свое военное детство. Мы жили в селе в маленькой очень красивой хатке, очень чистой, с раскрашенными в разные цвета углами. Крыша была покрыта рогожкой. Она свисала вдоль стен, защищая от дождя и снега. Во дворе под большой грушей стоял стол, здесь мы всегда обедали и ужинали.Хатка находилась в конце улицы, за которой был обрыв, начиналась балка. Недалеко от нас жили дедушка с бабушкой и дядей. За день я несколько раз успевала побывать у них. Внизу был колодец с очень чистой, прозрачной, холодной водой. Там всегда было людно, все хотели набрать ее именно здесь. Помню маму молодой и красивой. Мы с ней несколько раз за день отправлялись к колодцу по воду. Я любовалась тем, как мама грациозно несла ведра на коромысле, легко сбегала по ступенькам. Папа работал в районе – в десяти километрах от села – и приезжал вечером домой на электричке. Мы с мамой выходили на обрыв балки и видели, как он спускался с противоположной стороны. Я бежала к нему навстречу, он меня высоко побрасывал. Сколько было счастья в душе, сколько радости, любви родительской – хватило на всю жизнь. Я очень часто оставалась у бабушки ночевать, чтобы пить молоко еще теплым. Держала кружку, а бабушка быстро доила Зорьку, и над кружкой поднималась пенка – ее я любила больше всего.

Очень хорошо помню, как бабушка с мамой шили девушкам платья для выпускного вечера. Целую ночь примеряли, доделывали, гладили. Кругом на стенах на плечиках висели платья одно лучше другого. Где-то перед обедом зашипело радио. Это была черная тарелка, иногда можно было послушать, что передают, но надо было прикладывать ухо. Знакомый голос диктора несколько раз повторил: «Говорит Москва. Передаем очень важное сообщение». Бабушка подошла вплотную к тарелке и стала слушать. Лицо ее исказилось, из рук выпали ножницы, она беззвучно зарыдала и так, опешив от услышанного, стояла до конца передачи. Я побежала за дедушкой, а он у нас на финской войне был тяжело ранен в ногу и ходил с палкой, наконец, добрался до нас и спросил, в чем дело. Бабушка сказала, что началась война, что уже многие города на западе заняты немцами. Скоро все знали об этом. Село забурлило. Что делать? Кругом был плач, все знали, что отцы уйдут на фронт, а вернутся ли домой, неизвестно.

Наступил вечер. Мы снова стояли над обрывом и видели, как наш папа не шел, а бежал к нам. Он уже знал, что идет на войну, что его призовут в первую очередь. Папа плакал как ребенок. Всем планам пришел конец. Мечтали, что построим большой дом, уже и место под фундамент наметили, у меня уже была маленькая сестра. Нас было двое детей, и это очень тяжело переживал папа, мирный, не державший оружие в руках человек. Мы бродили по двору как тени, папа прощался с соседями, со своими друзьями, родней, ожидая повестки. Эта трагическая картина всю жизнь стоит перед глазами. Папа одел очень красивую зеленого цвета рубаху, на которой было много мелких пуговиц. Плакал, держал нас на руках, все просил маму беречь нас. Уже все сели в машину, а папа не отпускал нас, обнял в последний раз и сказал, что война скоро кончится и что он обязательно вернется домой.

 

——

От него было единственное письмо – треугольником. Написанное карандашом. Через два месяца мы получили сообщение, что он пропал без вести. Эта новость принесла невыразимую боль утраты. Ему было 32 года. Заболела вся семья. Мы оставались в своей хатке, а вечерами по привычке ждали появления папы. Потом перешли к дедушке и бабушке и так жили очень долго вместе.

Хорошо помню один теплый летний вечер. Солнце медленно садилось, его лучи ярко освещали небо. Все дети вечером забирали со стада своих коров. Вдруг мы услышали какой-то сильный гул, пыль поднялась столбом. Коровы испугались, начали метаться, и мы никак не могли поймать свою Зорьку. Видим: идут танки целой колонной. Стадо остановилось. Танки прошли. К большому моему удивлению, я увидела возле своего двора два танка. Наши пацаны уже лазили по ним: и на гусеницах сидели, и на дуле, даже в кабине. Во дворе какие-то мужчины раздавали конфеты, печенье. Увидев меня с Зорькой, один из них на немецком сказал, что теперь попьет молока. Бабушка, знавшая немецкий, ответила: как подоит – угостит. Был этот человек посреди жаркого лета в белых перчатках. Бабушка спросила, врач ли он, заметив, как тот бережет руки. Ошеломленный этим вопросом и хорошим произношением бабушки, он спросил, как ее зовут. Вилли и вправду был военным врачом, хирургом. Сказал, что ему нужна квартира, а ухоженный дом напомнил ему Германию. Бабушка рассказала, что ее родители до революции работали в поместье немцев-колонистов.

Вошли в одну половину дома с тремя комнатами, чистые, устланные травой, на подушках – вышитые наволочки. Я ходила следом за ними. Вилли спросил, как меня зовут. «Лариса». Он же звал на немецкий манер – Лорхен. Известие о гибели папы послужило причиной того, что у мамы открылась язва желудка. Положение было настолько критическим, что бабушка с дедушкой стали просить его об операции. Иначе она умрет, а ведь нас двое детей. На то время в конце села, где раньше была барская усадьба, находилась амбулатория, были врач и акушерка. В тяжелом состоянии маму доставили туда, и Вилли сделал операцию. Мама очень долго поправлялась, Вилли делал ей уколы.

Мы, дети, привыкли к нему и его охране. Когда они возвращались вечером, то бежали к ним, и они точно так же, как раньше папа, подкидывали нас на руках. Они предупреждали нас о предстоящих боях и о том, что нужно поставить подушки на окна, а еще лучше отсидеться в погребах. Мы очень любили вареники, и бабушка их часто готовила. Охрана врача тоже научилась их лепить, но бабушка пробовала вареники первой: они очень берегли Вилли. Когда немцы угоняли скот, он предупредил дедушку, чтобы Зорьку спрятали в беседке из дикого хмеля и стояли возле нее, чтобы та не мычала.

Болезни преследовали маму: не успела она окрепнуть после операции, как заболели зубы, лицо опухло. И снова Вилли продемонстрировал свой талант хирурга: вычистил гной, вырвал зуб, делал уколы. Если бы не он, мы лишились бы мамы.

Незадолго до наступления нашей армии Вилли оставил свой адрес в Германии. Писать было не на чем, и он химическим карандашом вывел его на печи. Сказал, кончится война – и хорошо бы, чтобы его семья приехала сюда: посмотреть места, где проходили бои и где он жил. Военные действия закончились, немецкие войска отступили, наступил мир.

Но ожидаемых известий от Вилли так и не пришло. Тогда пресекались все связи с зарубежьем.

Началась новая страница истории…

Лариса Бубнова